***
Читаю книгу о войне:
Я выхожу из окружения,
И все орудия по мне
Палят, к лафетам отпружинивая.
В стволах четыре пули замерло!
Сторон четые –
Белый свет!
За мной следят четыре снайпера,
Тая оптическую смерть…
Но я счастливо просыпаюсь.
Щекой на книге,
За столом.
Я просыпаюсь как спасаюсь,
И, дай-то Бог, не в руку сон!
А ночь, как девочка босая,
В раскосых звездах вся она,
Проходит в комнату такая,
Что ни при чем совсем война.
Но я читаю о войне…
Уже давным-давно за полночь.
Ракета падает к земле –
Я землю тороплюсь запомнить.
Братские могилы
Для меня становятся родней
Братские могилы – стелы, плиты:
Той войны, в которую зарыты
Дни и судьбы Родины моей.
Братские могилы – стелы, плиты.
Не постигнув весь мемориал,
Я архитектуру подвергал
Критике, святую, деловито.
Здесь не пересматриваю взгляды,
Было в рассуждениях зерно.
Очень часто, очень заурядны
Памятники наши были, но
Не подвластен вырвавшийся стон!
Горе человеку не подвластно:
Не стараясь выглядеть прекрасно,
Как уж есть, рыдает просто он…
Той войны, в которую зарыты
Группами по нескольку мужчин,
Я никак не понимал причин –
Каждому хватило бы земли-то!
А живые как смогли посметь? –
Всех в одной могиле хоронили.
Невозможно. Может, в спешке? Или
Братство перешагивает смерть?!
Дни и судьбы Родины моей…
Растворяюсь до последней капли,
И уже неразличим я как бы…
А война все дальше,
Все видней.
Кадры хроники
Старая, старая хроника
Незабываемых лет,
Перекрути и напомни-ка
Неповторимый момент.
Серенький, маленький, бедный,
Поезда ждущий перрон –
С перекошенным победой
Женским счастливым лицом.
Вот они! Видели! Видели!
В звездочках и в орденах
Высыпали победители:
Целые, на костылях,
С воздухом на рукавах…
И на плече у родимой,
Старый – не по годам,
Плачет непобедимый
Мальчик во весь экран!..
Солнечно, искренне, тесно!
Крики, улыбки, гудки.
Марш духового оркестра
Правит дыханьем в груди!
Но по перрону, как ранена,
Среди платков и пилоток
Мечется кинокамера,
Мечется, ищет кого-то…
Военное детство
А нас обернуло порознь
И вместе уже не раз:
Глядит сквозь военную прорезь –
Как целится детство в нас.
И все эти годы мирные
В глубоких тылах страны,
Мы все еще эвакуированные
Сиротственники войны.
И все еще оккупации
Последствия метят нас,
Подверженные акселерации
Не тела, но душ и глаз.
Отчетливо в детство в отрочество
Вошла – до сих пор видна –
Как общее наше отчество,
Отечественная война.
Баллада о двадцати миллионах
Двадцать миллионов человек
Не хватает с тех пор по стране…
В землю, и в дождик, и в снег
Превратились они на войне.
Спрятались в рощу и в сон
Навсегда, не по собственной воле.
Горько понурился склон,
Ненасытно задумалось поле.
Облако, дерево, холмик,
Незабудка – не смогуи вовек
Прошлое имя припомнить:
Александр?.. Владимир?.. Олег?..
Двадцать миллионов живых
Заблудились в железный буран,
Всрикнули от ножевых,
Пулевых и осколочных ран!..
Падает в вечный покой,
Береженный страною и мамой,
Милый! родной! дорогой!
Ненаглядный! единственный! самый!
Что напоследок шептала
В гимнастерку одетая боль?
Сколько их в мире не стало –
Николаев, Валериев, Оль?..
Дальше спеша воевать,
Непременную меру прощанья
Павшим живые отдать
Не успели – минуту молчанья.
Если представишь себе ты –
Да ведь мы бы оглохнуть должны! –
Сразу после победы
От космической тишины:
Двадцать миллионов минут –
Тридцать восемь молчания лет –
Анатолий… Ираклий… Мамед…
Двадцать миллионов имен –
Это кто же людей округлял
Запросто на миллион?!
Боже мой, да и кто их считал?..
Как сосчитать до конца
Невернувшихся, неповторимых,
Будущих: мать и отца
И несбывшихся чьих-то любимых?
Как сосчитаешь надежды,
Доброту и рассветную рань,
Голос единственный, нежный
Всех Иванов, Иванычей, Вань?..
Двадцать миллионов во мгле
Заболело к ненастью ранений…
Ворон сидит на броне!
В небе коршун рисует мишени!
Сколько вещают имен?
Александр… Владимир… Семен…
Анатолий… Ираклий… Олег…
Сколько миллионов человек?
Двадцать миллионов в стране.
Снова ворон сидит на броне –
Храм, стоящий на вечном огне!