***

Потому, нынче, видно так рано

Вышла ты из пустых ворот,

Что глубокая старая рана

Успокоиться не дает.

Ни минуты опять не вздремнула,

Просидела ночь у окна.

Тяжесть скорбного караула

Разделила с тобой тишина.

Шагом медленным, подслеповатым

Ковыляешь на сельский сход.

Вдвое сгорбленной и виноватой

Тень войны за тобой ползет.

Там, у серенького обелиска,

Остановишься, приустав.

Скорбной памятью близко-близко

Прогремит уходящий состав.

Ты увидишь, как пуля присвистнет,

Вновь увидишь – упал солдат…

Над порогом родным повиснет

Его долгий последний взгляд.

В День Победы и памяти рано

Вышла ты из пустых ворот,

Незажившая горькая рана

Ни покоя, ни сна не дает.

***

Ясно помню бабушку и деда,

Помню, хлеб давался нелегко,

До мгновенья горького победа

Было очень, очень далеко.

Дремлет дед, очки упали с носа,

Баба, сгорбясь, мне рубашку шьет,

Нет в семье запретнее вопроса:

- как он там… Чего письма не шлет…

Снегом занесенная сторонка,

Ничего не знавшая о том,

Что уже полгода похоронка

По ошибке обходила дом.

Возвратились за весною следом

Те, кто чудом выжил на войне.

Не дождались сына баба с дедом,

Ждать отца всю жизнь досталось мне.

***

Солнце упало в дорожную пыль.

На почерневшем пригорке

Бредет, тяжело держась за костыль,

Солдат в седой гимнастерке.

Давно посчитал итоги свинец,

Оплаканной похоронкой.

Бегу навстречу: - Мой папка! Отец…

Машу сиротской ручонкой.

Было такое в те годы не раз, -

Война бумаги теряла.

Жизнь отменяла смертный приказ,

Калек домой возвращала.

Боец отвел неживые глаза,

Щекой небритой прижался.

В горле комок.

В пыль упала слеза.

Но я опять обознался.

Время промчалось.

Мой сын-богатырь

Выше меня уставшего…

А я все хожу на тот горький пустырь

Ждать отца запоздавшего.