Владимир Алексеевич Измайлов был помощником командира взвода 87-й отдельной разведроты. У разведчиков судьба на фронте особая. Разведчики всегда находились в опасности, их в любой момент могли обнаружить и убить, и надеяться они могли только на себя, на свою сноровку, выдержку, умение, хитрость.   В той жестокой борьбе он выжил, хоть и стал инвалидом. В июле и декабре 1944 года был дважды ранен в руку и голову, затем было третье ранение и контузия. Боевой путь прошёл от хутора Новорусова (Адыгея) до города Либавы (сейчас Лиепая, Латвия). Гвардии сержант Владимир Измайлов был награждён орденом «Отечественной войны» 2-й степени, медалями: «За победу над Германией», «За участие в Великой Отечественной войне». 12 февраля 1946 года демобилизовался и приехал в Кузбасс. Тема войны впоследствии стала ведущей в творчестве поэта. «В войну разведчик, после войны – газетчик» – так писал он о себе.

Поэма о трех героях (отрывок)

…Закрыв собой,

Закончив бой,

 Они чисты перед страною.

Перед собой,

Перед судьбой.

Бойцам, за ними вслед идущим, -

На миг взметнувшись, как мосты.

Над черной пастью смерти ждущей, -

Они чисты перед грядущим

И перед прошлым - все чисты.

Они не ждали, не просили

Бессмертной славы у судьбы,

Прикрыв собою всю Россию

И дальнюю свою Сибирь…

По былому переднему краю

Я тихонько иду

По былому переднему краю,

И сквозь пламя зари

Мне былое видней и видней.

Обжигается память,

По звеньям перебирая

Раскалённую в битвах

Цепь кованных мужеством дней.

Задыхается память,

Идя в лобовую атаку,

Спотыкается память,

Ложась под кинжальным огнём,

Напрягается память,

Взрываясь гранатой под танком,

И крылато взлетает,

Спеша за бегущим врагом…

Дни боев,

Дни побед!..

На любом рубеже вам

Память памятник ставит,

Напоминает, строга,

Как от Пушкинских гор,

Из-под грозных высот Новоржева

В Прибалтийский «котёл»

Мы за месяц загнали врага.

Вспоминаю атаки

И кровью кипящие раны,

И привычность смертей

На великом победном пути…

А вокруг – всё спокойно,

И как-то легко мне и странно,

Что следов боевых

Не найти,

Не найти,

Не найти…

Сыплет снег,

Сыплет снег –

Ничего разглядеть невозможно,

Будто пухлые нити

Меж землею и небом висят.

И над мирной землей –

Ни тревог,

Ни боев,

Ни бомбёжек,

И на тысячи верст –

Снегопад,

Снегопад,

Снегопад…

Будто лёд в моём сердце

Неслышно и сладко растаял,

Вся военная боль

Только памятью сердца слышна.

На спокойной земле

Тишина застоялась густая

И на тысячи вёрст –

Тишина,

Тишина,

Тишина…

Словно звенья цепочки,

Я памятью перебираю

Раскалённые дни –

Ни один не остыл,

Не остыл.

Мне всю жизнь проходить

По былому переднему краю,

Я уйти не могу

Ни в запас,

Ни в отставку,

Ни в тыл…

На дальнем рубеже атаки

…Всё скрыто дымкой,

Скрыто дымкой,

И снег висит как пелена.

Со мною рядом невидимкой

Идёт война,

Идёт война.

Она вопит безмолвным воплем,

Она – во мне,

Она – со мной…

Я в зимней тишине утоплен,

Захлёбываюсь тишиной.

И в ней, звенящей и зловещей,

Вновь падаю на землю ниц,

А взрывы блещут,

Взрывы блещут

Бесшумной яростью зарниц.

Дрожит земля…

От этой дрожи

На миг лишь ноги подогнём

И встать не можем,

Встать не можем –

И погибаем под огнём.

Минуты тают,

Жизни тают…

Но вот мои семнадцать лет

Сквозь смерть взлетают,

В жизнь влетают –

И цепь встаёт за мною вслед.

«Ура» и мёртвого поднимет,

И бросит в панику врагов, –

И смерть над ними,

Смерть – под ними!..

А я – бессмертнее богов,

Не взят ни миной,

Ни снарядом,

Не скошен пулей наповал.

…А где-то рядом,

Где-то рядом

Товарищ мой отвоевал.

Кровь брызнула в сугробы дробно –

И кровь горит,

И снег горит,

…Как мирно,

Неправдоподобно

На снег присели снегири.

***

Высоты помним,

Сёла,

Города…

А на поляне, от жилья в сторонке,

Земля затравенелая тверда –

Заплыли и траншеи, и воронки.

Всё отошло…

Отплакали ветра

Над павшим и забытым после боя.

И двадцать лет шумит, шумит ветла,

Что выросла здесь так, сама собою.

Не ветер ли, бродяга, посудил,

Что жаль могилы, позабытой всеми,

Да издали принёс и посадил

Выносливо-бесхитростное семя?

В безвестность канул

И остался там –

От мест жилых,

От всех живых не близко…

А сколько их по всем былым фронтам,

Которым ни креста, ни обелиска!

Поляна и спокойна, и светла,

Весной в цветах,

Зимой в сугробах тонет.

Под ветром, дрогнув, заскрипит ветла,

А чудится, что человек застонет.