После ускоренных курсов в Томском артиллерийском училище Михаил Борисов в составе морского десанта в декабре 1941 года принял участие в боевых действиях в районе Керчи. Отсюда начался его трудный путь по дорогам войны: был наводчиком 50-милиметрового миномета на Южном фронте; наводчиком 45-милиметровой противотанковой пушки на Юго-Западном и Донском фронтах, защищал Сталинград, освобождал Донбасс; являлся комсоргом отдельного истребительного противотанкового дивизиона 2-го танкового корпуса на Воронежском фронте. Особо отличился в Курской битве. Под Прохоровкой 11 июля 1943-го одна из батарей дивизиона, в которой был Михаил Борисов, встретилась с 19-ю немецкими «Тиграми». В неравном поединке батарея была подавлена, и сержант Борисов продолжал бой один. Ему удалось уничтожить 7 фашистских танков в одиночку. За этот подвиг Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1944 года Михаилу Борисову было присвоено звание Героя Советского Союза.
***
Под Прохоровкой снова тишина,
Хотя хрипят обугленные танки,
И с каждым часом явственней слышна
Здесь колгота вороньей перебранки.
Лежу ничком, сжимая кулаки,
И кажется, что прямо за спиною
Россия-мать глядит из-под руки
На то, что было нашей огневою.
И кое-как поднявшись во весь рост
И протерев глаза (от дыма, что ли?),
Я вместе с ней гляжу,
Как на погост,
На чёрное истерзанное поле.
Вокруг живого места не найти.
В полсотне метров глыбою стальною
Последний «тигр» застыл
На полпути.
Мы устояли…
Но какой ценою!
И здесь и там, доколь хватает глаз,
С моей судьбой навек неразделимы
Лицом вперёд,
Вздохнув последний раз,
Лежат мои друзья и побратимы.
Прикрыв собою пядь земли родной,
Они лежат в уверенности строгой,
Что грянет гром на новой огневой
И встанет смерч над вражеской берлогой.
А я стою, хоть день давно погас,
От жгучего бессилья каменея…
Мне память сохранила этот час,
И я склоняюсь молча перед нею.
***
Сорок третий горечью полынной
На меня пахнул издалека –
Чёрною,
Обугленной равниной
Видится мне Курская дуга.
«Тигры» прут, по-дикому упрямы,
Но со мною в этот самый миг
Прямо к окуляру панорамы
Целый полк, наверное, приник.
Громыхнуло сразу на полсвета.
Танки, словно факелы, горят...
И живёт в душе моей всё это,
Несмотря на вьюжный снегопад!
Те бои – как мера нашей силы,
Потому она и дорога,
Насмерть прикипевшая к России
Курская великая дуга...
***
Раскрылать мне, ветер, плащ-палатку
И, отправив в дальний-дальний путь,
Не забудь,
Что я под Пятихатку
Тридцать лет стремился завернуть.
Тридцать лет… А будто бы всё было,
Всё случилось только лишь вчера.
…Мины землю рубят, как зубилом,
Как кувалдой, лупят «мессера».
Вот из мглы вперёд рванулись танки,
Вот они надвинулись уже…
Скоро их пятнистые останки
Задымят на этом рубеже.
Мы стоим на выбитой опушке
Средь нагих, израненных корней.
Весь заслон – четыре полковушки
С горсточкой безусых пушкарей.
Тут с судьбою просто породниться,
Встречный марш играя на басах.
И ребят обветренные лица
Каменеют прямо на глазах.
Пусть земля и кажется им шаткой,
Но стальной откатывает вал,
Словно наш заслон под Пятихаткой
Глыбою базальтовою стал.
Мне сюда пробиться бы сквозь годы,
Побывать на старой огневой,
И мои житейские невзгоды,
Как тогда, пройдут над головой…
***
Никогда не скинуть нас со счёта,
Не забыть –
и броских,
и усталых.
С сорок трижды памятного года
Мы уже стоим
На пьедесталах.
Мы не просто «винтики в машине»,
Коль смогли
Не только по приказу
Проложить к сегодняшней вершине
Точную
И правильную трассу.
Было в нашем подвиге солдатском
Внутреннее,
личное
веленье
И на Курском,
И на Сталинградском,
И на каждом новом направленье!
ИМЯ ЕГО НЕИЗВЕСТНО
Я знаю – сегодня так надо!..
Но чувства мои смятены,
Когда провожаю Солдата
К подножью Кремлевской стены.
В несказанно-скорбном молчанье
Вдоль улиц заснеженных в ряд
Вчерашние однополчане
Со мною бок о бок стоят.
В волнении, горьком и зябком,
Движения рук нелегки –
Ребята то тянутся к шапкам,
То комкают молча платки.
Так плачут войны ветераны!..
И мне показалось на миг,
Что вновь раскрываются раны,
Что в горле взрывается крик.
Разбужена память… Да так ли?
В глазах моих годы подряд
По-прежнему хаты, и сакли,
И русские избы горят.
Как прежде, на пажитях стылых
Взывают к сиянию звезд
Безвестные наши могилы –
Почти на полсвета погост.
А древняя Красная площадь
Безмолвье, как память, хранит,
Лишь траурный шелест полотнищ
Струится на красный гранит,
Да шагом размеренно-четким
Проходит на смену наряд…
В линялой походной пилотке
Лежит безымянный солдат.
Я возвращаюсь всякий раз туда...
Я возвращаюсь всякий раз туда –
В окопный быт, в обугленные дали,
Где мы не так уж много и познали,
Но без чего не вышли бы сюда.
Тогда ни ночи не было, ни дня,
Тогда земля и небо цепенели,
И мы нередко различали цели
В пределах только сектора огня.
Без выси, широты и глубины
Казался мир в винтовочную прорезь.
Он и сейчас спрессован, словно совесть
Мальчишек, не вернувшихся в войны.
По-за спиной все те же шепотки...
По-за спиной все те же шепотки
И те же осуждающие вздохи:
Он по сей день, мол, вьет еще витки
Вокруг одной-единственной эпохи.
Умерьте пыл, судача обо мне.
Не ради места под крылом Победы
В своих стихах за строчку о войне
Я отдаю последние рассветы.
Ничуть не в измерении ином
Пролег мой путь, что так бывает зыбок,
Ему дорожным служит полотном
Земное наслоение ошибок.
И по нему шагать мне до конца,
Солдат с пути сворачивать не вправе…
Раскройте, распахните же сердца
Для строк скупых о подвигах и славе.
Вы молоды. Уверенны. Сильны.
У вас свои веселые рассветы.
А я еще не вышел из войны.
Еще не все друзья мои воспеты.
1978
На фронте мы не думали о нервах...
На фронте мы не думали о нервах –
Война кроила землю под погост,
А из траншей бойцы в шинелях серых,
Бывало, поднимались в полный рост.
Он так и встал однажды в сорок первом,
Мой командир, почти ровесник мой,
И поднял роту собственным примером
В последний и решительный наш бой.
Мой лейтенант, я видел краем глаза,
Как ты взлетел над бруствером:
– Вперед! – И показалось – перед нами сразу
Раздался вширь поникший небосвод.
Такой рывок губителен, во-первых,
Он, во-вторых, нелегок и непрост…
Но за тобой и мы в шинелях серых
Уже надежно встали во весь рост.
В те дни судьба не каждому светила.
Мой командир, тебе того рывка
Всего на шаг единственный хватило.
Всего на шаг… в грядущие века.
СТРОКА, ОБОРВАННАЯ ПУЛЕЙ…
Памяти В. Стрельченко
Не голова – пчелиный улей,
А вздох как стон издалека:
Строка, оборванная пулей, –
Не полновесная строка…
Но, истекающая кровью,
Она до боли дорога,
В ней пепелища Подмосковья,
Огнем крещенные снега.
И на нее, на вскрик поэта,
Пророка горестной земли,
В тот миг крылатая Победа
Уже откликнулась вдали.